Арабская каллиграфия в Касабланке: ваше имя редким магрибским почерком

Формату нет названия Честно говоря, я не знаю, как это назвать. Мастер-класс звучит слишком по-школьному, экскурсия слишком по-туристически. За два часа мы успеваем поговорить о происхождении арабского алфавита, о том, почему человека не изображают в сакральном искусстве ислама и что из этого выросло, о Коране и о том, чем сакральный текст отличается от любого другого, о геометрии, линии и форме. И всё это время ваша рука ведёт перо. Получается что-то между беседой, уроком рисования и знакомством с чужой культурой изнутри. Место каждый раз своё Постоянного класса у меня нет, и это не недостаток, а замысел: место выбирается под вас и под день. Чаще всего я веду сюда, в галерею на Центральном рынке, старом французском колониальном рынке в европейском квартале Касабланки. Держит её пожилой художник из Ирана: перс, который живёт в Марокко давно и уже тридцать лет ведёт свою линию, ни разу с неё не свернув. Мы садимся среди его картин и красок, в тени апельсиновых деревьев и фикусов. Совпадение, которое я всегда объясняю гостям, потому что оно того стоит. Персия и Магриб это две школы с дальних друг от друга краёв мусульманского письма. Персия вырастила насталик, почерк с летящей диагональю, ради которого переписывали стихи. Магриб вырастил свой округлый магрибский, с хвостами, уходящими под строку. Между ними пять тысяч километров и разные школы, а сходятся они за одним столом на рыбном рынке Касабланки. Вокруг при этом кипит рынок. Утром сюда привозят улов ночного лова: порт в паре километров отсюда, и рыба попадает на прилавки через час после разгрузки. Между рядами работают крошечные ресторанчики, где едят не туристы, а портовая Касабланка: белая фасоль в соусе, чечевица с луком и помидорами, овощной салат, атлантическая рыба, которую вытащили этой ночью и подают в тот же день. Официанты снуют мимо с закусками, пахнет жареной рыбой и апельсиновым цветом, а мы спокойно работаем пером за своим столом. Каллиграфия в тишине класса и каллиграфия посреди живого рынка это два разных опыта, и второй мне нравится куда больше. Магрибский почерк: письмо, которое пошло своей дорогой Писать будем магрибским почерком, и это не случайный выбор. Он вырос из куфического письма Кордовы и Кайруана и оформился в отдельную школу между X и XII веком. А дальше произошло главное: восток ушёл от угловатого куфи к округлым почеркам. Систему пропорций задал Ибн Мукла ещё в X веке, к началу XI насхом уже переписывали Коран, а позже восточные почерки свели в канон шести стилей. Магриб не пошёл ни за тем, ни за другим: восточное он брал разве что на заголовки. Он вырастил собственную скоропись из своего же куфи и сохранил отдельную линию наследования: свои рукописи Корана, свою школу переписчиков, свою форму букв с округлыми хвостами, уходящими под строку. Поэтому магрибский почерк не входит в канон шести восточных стилей. Он им параллелен. Живёт он не в одном Марокко: им пишут и в Алжире, и в Тунисе, и в Мавритании. Но нигде он не попадается на глаза так часто, как здесь: им набирают Коран, им пишут вывески, он у вас под ногами каждый день. Ваше слово Пишем не случайный набор букв. Обычно это имя, но иногда мы находим слово или короткое сочетание, которое человеку подходит: то, чем он занимается, то, что он ищет, то, что он сам о себе говорит. Подбираем вместе, за первые полчаса разговора обычно становится понятно, какое слово ваше. Дальше вы пишете его крупно, на большом формате, магрибским почерком. Я готовлю композицию заранее, поэтому вы ведёте перо по продуманной архитектуре, а не изобретаете её с нуля. Работа получается у всех, включая детей от восьми лет и взрослых, которые «не умеют рисовать». Работа уезжает в рамке Готовый лист мы вставляем в рамку. Рамку я покупаю заранее и привожу с собой, отдельно платить за неё не нужно. Это не сувенир из лавки и не открытка: это вещь, написанная вашей рукой, которую можно повесить на стену дома. Перо, которое я режу сам Готовый калам купить можно. Но рабочее перо каждый режет под себя: срез подгоняется под руку и под почерк, и чужое перо этого не даст. Свои я режу сам, из бамбука, и затачиваю косым срезом, под угол. Именно от угла зависит, какой получится линия, и ошибка здесь стоит всего пера. Стружку я не выбрасываю, она идёт в отдельную баночку. Обычай старый и не мной придуман: остатки собственных перьев каллиграф в мусор не отправляет, потому что перо касалось священных слов. А меня учили, что стружку хранят всю жизнь и она приносит удачу. Баночка растёт медленно, за годы, и в этом весь смысл. К занятию я привожу коробку с готовыми каламами, это уже целая коллекция, и перо вы выбираете из неё. Важная деталь: перья для правшей и для левшей разные, срез у них зеркальный. Поэтому если вы левша, обязательно скажите об этом при бронировании, чтобы к вашему приходу лежало нужное перо. Это единственное, о чём я прошу предупредить заранее. Чернила я тоже делаю сам Здесь история интереснее, чем кажется, и ингредиентов всего три, если не считать воду. Масляная горелка коптит под большим стеклянным зеркалом, и гарь ровным чёрным слоем оседает на стекле. Я снимаю её лезвием и ссыпаю в баночку: это сажа, основа и главное вещество. Второй ингредиент это гуммиарабик, пудра из смолы акации: развожу её водой до сиропа, и она связывает сажу и держит её на бумаге, без неё чёрное просто осыплется с листа. Третий это розовая вода, несколько капель. Всё. Сажа и камедь это самая старая формула чёрного: ею писали задолго до ислама, и в Египте, и в Китае, и ровно её описывает главный арабский свод рецептов, «Умдат аль-куттаб» Ибн Бадиса. Розовая вода добавка поздняя, она для запаха. Примерно таким же чёрным писцы записывали за пророком Мухаммедом откровения: сначала на пальмовых черешках и обрывках пергамента, а в книгу их собрали лет через двадцать. Арабское письмо существовало и раньше, узнаваемые надписи есть с VI века. Но именно тогда ему впервые понадобилось выдержать большой связный текст, и оттуда начался его путь от простого письма к искусству. Писать вы будете этими чернилами. Разница с покупными чувствуется на первом же штрихе: перо идёт мягче, а чёрный получается тёплым, не фабричным. Учу я сам Я живу в Касабланке с 2010 года и работаю руками: у меня своя мастерская цианотипии, печати солнцем по технологии 1842 года. Три года назад к этому добавилась каллиграфия, и довольно быстро перестала быть увлечением. Я разбираю магрибские рукописи в марокканских архивах, занимаюсь с местными каллиграфами, беру индивидуальные уроки онлайн у мастеров с мировым именем и хожу на их лекции. Великим каллиграфом я себя не назову: в этом ремесле так о себе говорят только те, кому нечего показать. Но письмо, которому я вас учу, я знаю не по картинкам, а по рукам и по рукописям. Занятие веду сам, на русском, без переводчика и без посредников.

1. Встреча в центре Касабланки, чаще всего на Центральном рынке: точное место и время присылаю после бронирования, оно зависит от дня и от вас. 2. Разговор и слово: за первые полчаса разбираемся, что писать. Обычно это имя, иногда слово, которое человеку подходит больше имени. 3. Перо и чернила: выбираете калам из моей коробки, все они вырезаны мной из бамбука (для левшей отдельные, с зеркальным срезом), и пишете чернилами ручной работы: сажа, гуммиарабик, розовая вода. Ставите первую точку. В восточной школе точка калама это модуль: алифом меряют точки, а всё остальное строят от алифа, как здание от несущей стены. Магриб этой сетке не подчинился и держался на глазомере, и это ещё одна причина, почему его почерк другой. 4. Магрибский почерк: как он отделился от восточного канона в XI веке и почему его почти не встретить за пределами Марокко. История звучит поверх работы, а не вместо неё. 5. Дыхание и линия: линия дрожит, если дрожит рука. Разбираем дыхание каллиграфа: вдох, пауза, штрих на выдохе. 6. Большой лист: пишете своё слово крупно, по подготовленной композиции, с моими поправками на каждом штрихе. 7. Рамка: готовую работу вставляем в рамку, она уезжает с вами. 8. Шпаргалка «Как читать город»: десять надписей, которые встречаются на каждой марокканской улице. После занятия вывески перестают быть орнаментом. Длительность около двух часов. Программа хорошо встаёт в транзитный день: одна точка в центре, никакой зависимости от погоды и пробок.

Для тех, кому мало посмотреть на Марокко со стороны: хочется сесть, поговорить и увезти вещь, сделанную своими руками. Подходит парам, путешественникам соло и семьям с детьми от восьми лет: пишем с первых минут, скучать некогда. Опыт рисования и знание арабского не нужны, композиция готовится заранее, я рядом на каждом штрихе. Формат камерный: вы и ваши близкие, от одного до трёх человек, сборных групп нет. Отдельно рекомендую тем, кто интересуется исламом и историей письма не по верхам: разговор идёт всерьёз, но без проповеди. И тем, кто уже видел главные точки Касабланки и хочет провести время в живом городе, а не в туристическом.